«Тебя ненавидят и военные, и гражданские, и твое начальство» - исповедь сотрудников ТЦК

За последние полтора года мобилизация в Украине превратилась в открытую рану. Смерть 39-летнего Александра Сикальчука, застреленного на заправке в Пирятине во время сопровождения мобилизованных, стала отправной точкой новой реальности. Реальности, где зафиксировано более 600 нападений на военных в тылу, а сами ТЦК стали объектами всеобщей ненависти.

Обострение проблем связанных с деятельностью сотрудников ТЦК анализируются в статье «Украинской правды» 

Случайные люди в «машине греха»

ТЦК — это не только полковники в кабинетах. Это сложный организм, где боевые офицеры соседствуют с мобилизованными юристами и вчерашними айтишниками.

Николай попал в систему буквально «с улицы». В 2023-м его остановили на блокпосту, и через пару часов он уже стоял в строю. Из-за юридического образования его оставили в штабе. «Везде есть люди, есть нелюди. Просто на эту структуру сейчас сбросили все грехи мира», — говорит он.

Валентин и вовсе считал, что служить в тылу на четвертый год войны — это все равно что «схватить Бога за бороду». До мобилизации он относился к ТЦК без предубеждений, и даже ссорился по этому поводу с друзьями, которые придерживались иной очки зрения. Он убеждал, что негатив — это лишь российское ИПСО и страх. Уходил он оттуда с совершенно другими чувствами.

Александр полтора года обивал пороги, просясь на фронт, но из-за здоровья его не брали. Когда наконец пригласили в ТЦК, обещали аналитическую работу, но реальность оказалась проще и жестче:

«Нам постоянно нужны были люди для «оповещения» — раздачи повесток»

«Мертвый Техас» и саботаж на местах

Самое тяжелое и опасное — работа в группах оповещения. По закону повестки должны разносить местные власти, но реальность превращается в фарс. Сельские старосты и мэры боятся соседей. На запросы ТЦК они присылают отписки: «тот за границей», «этот здесь не живет». Прямым текстом говорят:

«Мы не хотим, чтобы нам потом дом сожгли»

В итоге военные выходят «на охоту» в города и села, которые напоминают декорации к вестерну.

«Ты едешь по селу, а оно как мертвый техасский городок — только перекати-поля не хватает, — вспоминает Валентин. — Все, кто видят машину, убегают за заборы. Обгоняем велосипед, менты еще не успели выйти, как он уже крутит педали в обратную сторону. Ты понимаешь: так мобилизация не делается»

В 2025–2026 годах результативность упала до дна. Бывают дни, когда за 16 часов патрулирования удается вручить одну повестку. При этом план никуда не делся. В ВСУ есть потребности, нужно менять пехотинца, который сидит под обстрелами 150 дней без ротации, но система выдает лишь 40–60% от нужного количества людей.

Моральные травмы тыла

Для многих военных перевод в ТЦК стал более тяжелым испытанием, чем фронт. Васыль, ветеран одной из боевых бригад, провел в ТЦК два месяца в командировке. За это время его группа мобилизовала 140 человек — фантастический результат. Но цена этого успеха — «самая большая моральная травма за четыре года».

«Когда ты ТЦК-шник, тебя ненавидят все: и гражданские, и военные в отпуске, и твое же начальство. Начальство пугает: «будете плохо работать — поедете на войну». А я и так туда поеду, командировка закончится — и поеду», — смеется Васыль

Самым страшным становится абсурд происходящего. Валентин вспоминает своего первого «мобилизованного» — мужчину с явными ментальными нарушениями. Система выдала его как нарушителя в базе «Оберіг».

Начальник кричал в трубку: «Везите!».

«Он плачет, менты рычат, а я стою и думаю: как я вообще здесь оказался? Зачем мы выкатали этот бензин?»

Мужчину в итоге отпустили, а Валентин вскоре перевелся в боевую часть под Покровск — там «честнее».

Страна «инвалидов» на Bentley

Статистика, с которой сталкиваются патрули, поражает. Из 30 остановленных мужчин 20 имеют бронь или отсрочку.

«Я стоял на блокпосту по дороге на Буковель, — рассказывает Васыль. — Чем круче машина, тем круче инвалидность. "Роллс-Ройсы", "Бентли"... Я первые два дня был в прострации. Я впервые увидел, НАСКОЛЬКО люди не хотят служить»

К началу 2026 года количество забронированных достигло 1,3 миллиона человек — это больше, чем вся украинская армия. При этом бронь получают торговые агенты, продающие лапшу быстрого приготовления, в то время как на фронте катастрофически не хватает людей.

Мобилизация как бизнес

Там, где есть власть над чужой судьбой, неизбежно появляется коррупция. В ТЦК военные делятся на «фронтовиков» и тех, кто «примазался». Последние — часто начальники и их замы — оформляют себе липовые инвалидности или справки по уходу, чтобы годами сидеть в тылу.

Валентин, работавший с реестром «Оберіг», признается: коллеги постоянно просили «не бросать в розыск» кума, брата или местного священника.

Существуют и прямые схемы заработка:

«Скрыть проверку». Данные человека не вносятся в общий чат, а скидываются оператору в личку. За деньги человека отпускают, и в системе он остается «чистым».

Платный побег. Во время перевозки мобилизованного в учебный центр ему организовывают возможность сбежать. Военный получает штраф в 20 тысяч гривен, но зарабатывает на этом 2000 долларов «черными».

 Беззащитные исполнители

Государство самоустранилось от процесса мобилизации, переложив всю грязную работу на военных. При этом оно не дало им ни инструментов, ни защиты. Полицейские, работающие в парах с ТЦК, часто ведут себя агрессивно, чтобы закрыть свой план по «доставке», им все равно, пойдет ли человек служить. А военный остается крайним.

«Государство — последний подлец в этой истории, — резюмирует Николай. — Оно не дало тебе права себя защитить. Ты должен просто стоять и глотать всё, что тебе кричат в лицо, а вечером еще и оправдываться перед начальством за невыполнение плана»

Система мобилизации, построенная на страхе, коррупции и игнорировании реальности, исчерпала себя. Если не изменить подход к бронированию и не вернуть доверие между армией и обществом, трещина внутри страны может стать фатальной.