Скандальная переписка экс-министра юстиции Германа Галущенко, обнародованная прокурорами САП, вскрыла неприглядную правду: пока Минюст рапортовал Европе о «гуманных реформах», руководство ведомства лично одобряло пыточные условия содержания для «нужных» арестантов. О том, как устроена система подавления за решеткой и почему «европейские стандарты» в Украине пахнут сыростью и безнадегой — в нашем материале.
На прошлой неделе в зале суда по делу «Мидас» прозвучали доказательства, которые могли бы стать сценарием для криминальной драмы, если бы не были сухими протоколами следствия. По данным обвинения, в июле 2025 года тогдашний министр юстиции Галущенко получил от своего зама Евгения Пикалова специфический «фотоотчет». На снимках — обшарпанные стены, грибок и отсутствие элементарных удобств. Это была камера в Лукьяновском СИЗО, предназначенная для руководителя подразделения детективов НАБУ Руслана Магамедрасулова.
Реакция министра была лаконичной: «+». Этот короткий символ фактически стал санкцией на психологическое и физическое давление.
СИЗО как «сыворотка правды»
Использование ужасающих условий содержания как метода «стимулирования» следствия — секрет Полишинеля для украинской правоохранительной системы. По мнению правозащитников, это универсальный ключ: когда доказательств не хватает, в дело вступает быт. Основная цель — добиться признания, сделки или «добровольной» передачи активов.
Как отмечает экс-замминистра юстиции Денис Чернышов, курировавший пенитенциарную систему в 2016–2019 годах, подобные просьбы о «плохих камерах» поступают тюремщикам постоянно. Примечательно, что, по словам Чернышова, в этом плане хваленое НАБУ мало чем отличается от старых силовых структур — методы давления остаются идентичными.
Анатомия подавления: четыре сценария тюремного ада
Система воздействия на «непокорных» в украинских изоляторах отточена десятилетиями и включает в себя несколько проверенных способов сломать волю человека:
«Пресс-хаты» и «шерсть». Самый жесткий метод. Подследственного переводят в камеру к арестантам, которые пошли на сделку с администрацией. Их работа — избиениями и унижениями выбивать нужные показания. «За пару часов ранее непокорный человек согласен признаться хоть в убийстве Кеннеди», — подтверждает Андрей К., недавно освободившийся из Лукьяновского СИЗО.
Угроза «масти». Более изощренный способ, основанный на тюремной иерархии. Даже кратковременный перевод в блок к «обиженным» (отверженным) навсегда меняет статус человека за решеткой. Одной лишь тени такой угрозы часто достаточно, чтобы подследственный подписал любые бумаги.
Сговор с «блатными». Лидеры криминального мира в СИЗО часто имеют негласные договоренности с руководством изолятора. Если от «кума» (начальника оперчасти) поступает заказ, «блатные» начинают методично прессовать жертву, если только за нее не вступится кто-то равный по статусу извне.
«Мягкий» бытовой террор. Это самый массовый способ. Человека просто закрывают в сырой камере, где людей вдвое больше, чем коек. Спать приходится по очереди, дышать нечем, а стены покрыты черной плесенью.
Фасад для Европы и реальность для своих
Особый цинизм ситуации с Галущенко заключается в том, что именно Минюст годами убеждал западных партнеров в успешности реформы тюрем. Это было критически важно для экстрадиции беглых подозреваемых из ЕС. Однако европейские суды уже не раз отказывали Киеву, называя условия в наших изоляторах «нечеловеческими».
Бывшие заключенные и эксперты описывают реальность, далекую от министерских отчетов:
Гигиена: По нормам душ положен дважды в неделю, но из-за аварий или наказаний за «нарушение режима» горячей воды может не быть месяцами.
Невыносимая духота летом, ледник зимой: Системы вентиляции и отопления в зданиях, многим из которых более 100 лет, практически не работают.
Выживание на передачах: Питание в СИЗО — это скудная «баланда» сомнительного качества. Даже наличие холодильника в камере — не право, а милость начальства.
Война как зеркало системы
Конфликт и блэкауты лишь подсветили старые раны. Но, как показывает дело Галущенко, разруха в СИЗО — это не всегда следствие обстрелов. Иногда это сознательный управленческий инструмент. Состояние камеры на фотографиях, которые одобрял министр, — это обычный быт любого украинского изолятора, который власть использует как дубинку против оппонентов.
История с «бесплатной камерой для детектива» — это приговор не только отдельно взятому чиновнику, но и всей системе, где правосудие подменяется пыткой, а реформы остаются лишь красивой картинкой для кредиторов.