Семь десятилетий назад мир стал свидетелем событий, которые существенно изменили международную финансовую систему. Летом 1956 года президент Египта Гамаль Абдель Насер объявил о национализации Суэцкого канала и переходе его под контроль государства. Это решение вызвало резкую реакцию Великобритании, Франции и Израиля, которые начали военную операцию против Египта.
О далеко не радужных перспективах американской валюты в свете продолжающегося кризиса в Ормузском проливе пишет гонконгское издание Asia Times
Несмотря на успешные действия на поле боя, политические последствия оказались крайне неблагоприятными для участников интервенции. Под давлением международного сообщества, прежде всего США, союзникам пришлось отказаться от своих планов и вывести войска. Особенно тяжелыми стали последствия для Великобритании. Экономика страны уже испытывала значительную долговую нагрузку и проблемы с платежным балансом, а кризис доверия к фунту стерлингов лишь ускорил его утрату статуса ведущей мировой валюты.
Многие аналитики проводят параллели между положением Великобритании середины XX века и современными Соединенными Штатами. Американский государственный долг сегодня превышает 120% ВВП, что является одним из самых высоких показателей за последние десятилетия. Одновременно сохраняется дефицит текущего счета, а доллар, который традиционно воспринимался как безопасный актив в периоды нестабильности, сталкивается с растущим давлением.
Тем не менее говорить о скором закате доллара пока преждевременно. Американская валюта остается основой мировой финансовой системы. Значительная часть международных резервов центральных банков хранится именно в долларах, а большинство внешнеторговых расчетов по-прежнему осуществляется в американской валюте. Дополнительную поддержку доллару обеспечивают развитый финансовый рынок США и распространение стейблкойнов, курс которых привязан к доллару.
Однако в мировой экономике все отчетливее проявляются признаки валютной многополярности. Внутри Европейского союза основная часть торговых операций проводится в евро, а Китай активно продвигает использование юаня в международных расчетах, особенно в энергетическом секторе. Кроме того, Пекин развивает собственную систему трансграничных платежей CIPS, которая рассматривается как альтернатива системе SWIFT.
Вместе с тем и евро, и юань сталкиваются с серьезными ограничениями. Страны еврозоны пока не смогли создать полноценный рынок общеевропейских безопасных долговых инструментов, поскольку государства-члены по-разному оценивают риски общей долговой ответственности. Китай, в свою очередь, не спешит полностью либерализовать движение капитала и сделать юань свободно конвертируемым. Без этого превращение китайской валюты в полноценную мировую резервную единицу остается затруднительным.
История показывает, что доминирование валют редко заканчивается внезапно. Обычно этот процесс растягивается на годы и сопровождается сочетанием экономических и геополитических факторов. Так произошло с голландским гульденом после англо-голландских войн, с талером во времена ослабления Священной Римской империи и с британским фунтом после Второй мировой войны и Суэцкого кризиса.
Во многих случаях утрата валютой международного влияния совпадала с ростом государственных расходов, увеличением долговой нагрузки и ухудшением внешнеторгового баланса. Подобные тенденции наблюдались как в поздней Римской империи, так и в эпоху Аббасидского халифата, когда финансовые трудности постепенно подтачивали экономическое могущество государств.
Поэтому вопрос заключается не в том, сохранит ли доллар свое значение в ближайшие годы, а в том, насколько быстро будет происходить перераспределение влияния между мировыми валютами. Если Суэцкий кризис стал символической точкой невозврата для фунта стерлингов, то возможные потрясения в районе Ормузского пролива способны стать еще одним сигналом того, что эпоха безусловного доминирования доллара постепенно подходит к концу. Однако этот процесс, вероятнее всего, будет постепенным и растянется на многие годы.