Сегодняшняя война на востоке Европы все больше напоминает не шахматную партию гроссмейстеров, а изматывающую борьбу двух утопающих, каждый из которых надеется, что противник пойдет ко дну на секунду раньше. Оуэн Мэтьюз в своем материале для The Spectator выдвигает тезис, который звучит пугающе для обеих столиц: когда фронт замирает в кровавом тупике, возможен взрыв изнутри.
«Моральная добродетель» против суровой реальности
Мэтьюз начинает с жесткого диагноза. Официальная риторика Киева и Москвы продолжает транслировать уверенность в победе, но за этим фасадом скрывается то, что автор называет «медленной катастрофой, замаскированной под моральную добродетель».
Западные союзники, погрязшие в собственных политических распрях, продолжают поставлять оружие «чайными ложками», чего достаточно для выживания Украины, но катастрофически мало для возвращения территорий. Как отмечает автор:
«Западная политика фактически превратилась в поддержание жизни пациента, которому не дают ни умереть, ни выздороветь»
Украина: раскол между «фронтом» и «тылом»
Основной нерв статьи — описание внутреннего напряжения в Украине. Мэтьюз открыто пишет о том, о чем многие дипломаты предпочитают молчать: методах мобилизации. «Охота» на призывников в спортзалах и на улицах Одессы или Киева создает глубокую трещину в общественном договоре.
Для иллюстрации он приводит настроения в Раде. Один из депутатов на условиях анонимности говорит:
«Мы на краю. Если мы продолжим делать вид, что всё идет по плану, мы превратим всю страну в пепел. Нам нужна честность, а не новые лозунги»
Данные Киевского международного института социологии (КМИС) и отчеты Foreign Affairs подтверждают этот сдвиг: если год назад разговоры о территориальных уступках считались табу, то сегодня более 60% украинцев готовы обсуждать болезненный мир, если его ценой станет реальное вступление в ЕС и НАТО. Люди устали от «вечной войны», конца которой не видно.
Россия: кризис за «цифровым занавесом»
Мэтьюз не строит иллюзий и насчет устойчивости Кремля. Несмотря на экономическую адаптацию, российское общество начинает «чесаться» там, где раньше было спокойно.
В стране налицо экономический шок. Инфляция и заоблачные процентные ставки бьют по среднему классу. Массовые сбои в работе интернета и отопления в регионах прошлой зимой стали триггерами, которые «разбудили» многих, даже весьма аполитичных, горожан.
Автор проводит смелую параллель с 1917 годом, напоминая, что империи рушатся не тогда, когда у них заканчиваются солдаты, а когда у солдат и их семей заканчивается смысл терпеть.
«Российская стабильность — это лед: он кажется твердым, пока по нему не пойдет первая трещина. А когда она идет, лед исчезает мгновенно»
Взгляд со стороны
Дополняя Мэтьюза, стоит взглянуть на отчеты Institute for the Study of War (ISW). Аналитики отмечают, что Россия сейчас пытается использовать «окно возможностей», пока американская помощь заблокирована внутренними спорами в Вашингтоне. Но даже этот натиск не дает стратегического результата — продвижение измеряется сотнями метров ценой тысяч жизней.
В это же время в Европе (особенно в Венгрии и Словакии) крепнет фракция «реалистов». Они продвигают мысль, что заморозка конфликта по корейскому сценарию — это единственный способ спасти украинскую государственность и европейскую экономику от полного истощения.
Скрипач всё еще нужен?
Завершая свой анализ, Мэтьюз подводит к мысли, что мы стоим на пороге момента, когда «политическая гравитация» победит военные амбиции.
«Война не закончится подписанием капитуляции на палубе линкора. Она закончится шепотом в правительственных коридорах и криком на улицах, когда люди поймут, что цена продолжения выше, чем цена компромисса»
Для Украины главный риск — это утрата внутренней легитимности власти на фоне отмены выборов. Для России — внезапный обвал системы управления, которая слишком сильно завязана на одного человека.
В итоге мы наблюдаем парадокс: лидеры боятся мира, потому что он потребует отчета за цену войны. Но они должны бояться своего народа еще больше, потому что, как учит история, именно «забытый человек» в тылу в конечном итоге переворачивает шахматную доску.