Американское издание The New York Times разбирает сложные хитросплетения ситуации, в которую попали США из-за конфликта с Ираном
Всего две недели назад Дональд Трамп, открывая Великую американскую ярмарку штатов, привычно праздновал триумф.
«Впервые за три тысячи лет на Ближнем Востоке воцарится мир», — громко заявлял американский лидер
Однако реальность быстро разрушила эту браваду: не прошло и месяца, как президент США был вынужден признать, что с хрупким прекращением огня «покончено».
Поспешно заключенный меморандум о взаимопонимании из 14 пунктов изначально выглядел мертворожденным. Желание Белого дома как можно скорее объявить о сделке — «любой сделке» — привело к тому, что авторы документа попросту обошли самые острые геополитические углы. Трамп, опираясь на свой многолетний опыт в сфере недвижимости, рассчитывал, что прагматичные экономические выгоды заставят Тегеран отказаться от революционной идеологии, которой тот верен с 1979 года. Этот расчет провалился. Теперь Вашингтон стоит перед чередой крайне неприятных вариантов на фоне неразрешимого кризиса вокруг иранской ядерной программы, ракетного арсенала и поддержки регионального терроризма.
На саммите НАТО в Анкаре Трамп уже пригрозил Ирану новыми масштабными ударами, упомянув возможный захват ключевого нефтяного острова Харк и атаки на опреснительные установки (в чем эксперты по международному праву сразу усмотрели признаки военного преступления). Впрочем, тут же президент смягчил риторику, добавив, что не ждет возвращения к полномасштабной войне. До промежуточных выборов в США остается менее четырех месяцев, и затяжной конфликт не пользуется популярностью в стране — даже часть республиканцев опасается тяжелых экономических последствий. В Тегеране прекрасно осведомлены об этом внутриполитическом календаре США.
«Ни войны, ни мира»: три сценария для Белого дома
Пытаясь избежать нового витка полноценных боевых действий, Вашингтон рассматривает несколько альтернативных путей, каждый из которых имеет свои критические изъяны.
Морская блокада. Возврат к жесткой блокаде иранских портов призван полностью перекрыть экономические каналы Тегерана. Однако этот шаг требует колоссального и постоянного американского военного присутствия в регионе. К тому же Трамп еще в апреле уверял, что это приведет к коллапсу иранской экономики, но изоляция так и не сработала в полной мере.
Перманентная гибридная война. Сценарий «ни войны, ни мира», состоящий из череды локальных стычек в Персидском заливе и редких раундов переговоров. Главной жертвой здесь становится Ормузский пролив — важнейшая артерия мирового энергорынка. До начала конфликта через него проходило около 130 судов в день; сейчас этот поток радикально сократился. И хотя энергетические рынки частично адаптировали к шоку, ситуация остается взрывоопасной.
Затяжной конфликт на истощение. Это означает фактическое признание провала первоначальной миссии США. В первые недели Белый дом обещал завершить кампанию в рекордные «четыре-шесть недель». Сегодня цена этой иллюзии ошеломляет: Пентагон уже запросил у Конгресса порядка 70 миллиардов долларов только на финансирование начального этапа операций против Ирана, и эта сумма растет еженедельно.
Исполнительный директор Центра новой американской безопасности Ричард Фонтейн так комментирует ситуацию:
«Проблема в том, что все варианты — терпеть, пойти на обострение или согласиться — непривлекательны каждый по-своему. Самый вероятный исход — продолжение серии низкоуровневых нападений по принципу “око за око”, за которыми последует вихрь дипломатии через посредников, новое, столь же хрупкое прекращения огня, а затем, вероятно, еще один обмен ударами. Это будет долгое колебание между холодной войной и низкоуровневой “горячей»
Ошибки дипломатии: что упустил Вашингтон?
Эксперты сходятся во мнении, что провал соглашения был заложен в самом его тексте. Во-первых, ключевой триггер войны — судьба иранских запасов ядерного топлива — был цинично отложен на «последующие переговоры», в которых сам Трамп, по его признанию, совершенно не заинтересован.
Во-вторых, меморандум фактически оставил за Ираном частичный контроль над Ормузским проливом. Тегеран и Корпус стражей Исламской революции (КСИР) немедленно использовали это как «супероружие» для взвинчивания цен на нефть и оправдания нападений на танкеры, не подчиняющиеся их новым правилам.
Вице-адмирал в отставке Кевин Донеган, экс-командующий ВМС США на Ближнем Востоке отмечает следующее:
«Сейчас мы наблюдаем, как Иран, и, конкретнее, КСИР, пытаются установить контроль над проливом и утверждают, что это их суверенное право. Это главная карта, которую они могут разыграть, и мы можем ожидать, что они продолжат пресекать движение судов по маршрутам, отличным от обнародованных»
В-третьих, соглашение полностью проигнорировало ракетный арсенал Ирана (что вызвало жесткую реакцию Израиля), а сам документ зависел от прекращения огня в Ливане, хотя ключевые участники того фронта — Израиль и «Хезболла» — под ним вообще не подписывались. На урегулирование сложнейших узлов, которые не удалось распутать за месяцы войны, меморандум отводил утопичные 60 дней.
Ядерный тупик и риторический разворот
В этой драме неизбежно появятся новые повороты. Трамп по-прежнему заявляет о возможности радикальных шагов — от захвата нефтяного терминала на острове Харк до спецоперации по изъятию ядерного материала, обогащенного до 60% и спрятанного в подземных бункерах под Исфаханом. Военные США даже готовили детальный план наземной операции, который в последний момент был приостановлен президентом.
В среду Трамп внезапно отверг необходимость штурма бункеров:
«Ядерный материал, считай, уже у нас, потому что он глубоко под землей», — заявил он, пояснив, что у Ирана якобы нет тяжелой техники для его извлечения
Однако эти слова порождают фундаментальный и опасный для Белого дома вопрос. Если ядерное топливо Ирана оказалось надежно погребено под землей еще в результате массированных американских бомбардировок трех крупных ядерных объектов в июне 2025 года, то зачем вообще была начата эта кампания? Нынешняя позиция президента прямо опровергает его же заявления начала войны (в феврале), когда Белый дом настаивал на «неминуемой и прямой» иранской угрозе.
Вместе с крахом соглашения кардинально изменилась и риторика Трампа в отношении лидеров Ирана. Еще недавно он и вице-президент Джей Ди Вэнс, подписывавший меморандум в Швейцарии, расточали комплименты новому руководству в Тегеране и верховному лидеру Моджтабе Хаменеи, называя их «разумными» и прагматичными партнерами, осознавшими ошибки последних 47 лет.
В среду от этого дружелюбного тона не осталось и следа. Характеризуя иранское руководство, Дональд Трамп перешел на прямые оскорбления:
«Они ненормальные. Страной руководят больные люди, жестокие и склонные к насилию. Насколько я понимаю, иметь с такими дело — пустая трата времени»
Очевидно, что за этой словесной агрессией скрывается глубокое разочарование администрации, чья попытка добиться легкого внешнеполитического триумфа завела американскую дипломатию в глухой тупик.