Британская The Times опубликовала статью, посвященную проблемам психологического выгорания жителей Украины из-за продолжающейся пятый год войны.
Когда над полуразрушенным селом Киселевка на юге Украины начинает жужжать очередной российский беспилотник-камикадзе, пенсионерка Ирина Володкович не прячется в подвал. Она ждет, пока стихнет гул, выходит во двор и кричит в глухую ночную мглу.
«Я выхожу и кричу так громко, что слышно на всю округу, — рассказывает она. — Когда же это все закончится? Пытаюсь прокричаться. Потом я возвращаюсь в дом, смотрю на себя в зеркало и говорю: "Ничего, бабуля, ты справишься. Ты сможешь. Только не падай духом"»
Ответа на вопрос, помогают ли эти вспышки гнева справиться со страхом, у нее нет. Ее просто бьет крупная дрожь.
Киселевка находится в сорока пяти километрах от линии фронта, но война здесь никуда не уходила. Поля заминированы, электричества и питьевой воды нет, а от довоенных восьмисот жителей осталась едва ли треть. Вернувшаяся сюда после деоккупации местная жительница Ольга формулирует общее состояние коротко и горько:
«Мы не живем, а просто существуем. Я пытаюсь себя мотивировать, но иногда, разумеется, не могу скрывать эмоции и плачу»
Эта реальность породила беспрецедентный в современной европейской истории психологический кризис. Пока на передовой гремят взрывы, внутри общества разворачивается тихая катастрофа. По данным Всемирной организации здравоохранения, около 70% украинцев сегодня живут в состоянии перманентной тревоги, депрессии и тяжелейшего стресса. Международный комитет спасения приводит еще более пугающие цифры: психологическая поддержка необходима как минимум 15 миллионам человек — фактически половине населения страны. ВОЗ предупреждает, что эхо этой ментальной травмы будет разрушать жизни украинцев на протяжении многих поколений.
Сдвиг, произошедший за последнее время, пугает врачей. Если раньше за помощью обращались точечно — из-за потери дома или вынужденного переезда, то теперь кризис накрыл абсолютно всех.
«Украинцы больше не обращаются за разовой помощью в кризисных ситуациях — им нужен долгосрочный специализированный уход, — констатирует доктор Хазим Мостафа из Международного комитета спасения. — За прошедший год мы отметили существенный сдвиг: проблема душевного здоровья касается уже не просто перемещенных лиц, а все население»
Люди истощены физически: из-за постоянных ночных тревог и прилетов нация недосыпает в среднем по 40 минут каждые сутки. Но страшнее физической усталости — крушение надежд. Долгое время общество жило ожиданиями, что 2025 год принесет долгожданную развязку. Заявления из Вашингтона о готовности новой администрации США остановить конфликт в первые же дни давали призрачную опору. Теперь эти иллюзии рассеялись. Заявление госсекретаря Марко Рубио о том, что мирные переговоры зашли в тупик и приостановлены на неопределенный срок, погрузило людей в мрачную перспективу бессрочной войны.
«Они говорили, что всё закончится в 2025 году, и мы сидели и ждали, — признается местная соцработница Татьяна Устинович. — Но ничего не закончилось. Мы живем надеждой — что еще мы можем сделать?»
Особая, едва ли измеримая глубина этого кризиса скрыта в тыловых городах. В Одессе военный психолог Александр Аванесов, сам прошедший через тяжелое ранение в Донбассе, пытается вернуть к жизни женщин, потерявших на фронте мужей и любимых. Официально заявленные 55 тысяч погибших солдат — лишь верхушка айсберга, ведь реальные потери, с учетом пропавших без вести, могут быть втрое выше. Вдовы, приходящие к Аванесову, часто носят одежду своих погибших мужчин, цепляясь за нее как за последний рубеж.
«Они понимают, что человека больше нет, но не принимают этого сердцем, — объясняет психолог. — Продолжают жить по-прежнему. Полностью забывают о себе и через некоторое время начинают жить с этим горем, словно оно и есть основа жизни»
При этом истинные масштабы ментального надлома до сих пор остаются в тени. Хуже всего дела обстоят с мужчинами, особенно с военными, среди которых почти половина страдает от ПТСР. Большинство из них до начала конфликта были сугубо гражданскими людьми. В их среде до сих пор силен барьер стыда перед обращением к психиатрам, хотя лед постепенно тает — часто благодаря женам, которые первыми идут к специалистам и тянут за собой мужей.
Пытаясь сохранить остатки рассудка, жители прифронтовых сел уверяют себя и окружающих, что они «привыкли», что парням в окопах еще хуже. Но специалисты непреклонны: эта адаптация иллюзорна и глубоко нездорова. Инна Гончар, старший сотрудник по здравоохранению Международного комитета спасения на юге Украины, подчеркивает, что для психологического восстановления людям нужны совсем другие условия:
«Чтобы пережить утрату дома, близких, крах планов, конец карьеры и так далее, нужны спокойствие и безопасность. А прямо сейчас все по-прежнему находятся в режиме выживания. Дроны — это ненормально, сирены воздушной тревоги — тоже. Все это ненормально, ведь так? Настоящий процесс проработки горя еще даже не начался»